Professional JournalistsBeginner JournalistsAll articles Beginner Journalists

16 Nov

Tatiana Dvornikova (Russia)
Kommersant Vlast', 21.9.2015

Языковой барьер

Translated from Russian. Original text below.

Language Barrier

An election campaign with local color is starting in Belarus.

The election campaign in Belarus is starting. On October 11 the country will elect its President. And by the look of things this time the campaign will have a distinct Belarusian accent. After what happened in the Ukraine the authorities as well as the people of Belarus started recalling national culture and speaking the almost forgotten language.

“Lukeshenko’s most fierce opponents have always spoken Belarusian as they do today”.

“And now we shall ask Ms. Aliaksandra to take out the contents of her vanity bag interactively”, the Belaurusian language course teacher Gleb Lobodenko asks his assistant. The second teacher, the writer Oksana Sprynchan, takes several brushes and explains their purpose. “Wait”, Lobodenko interrupts, “There was a word you said. “Gubka-sponzhyk” (a sponge). I don’t understand what that it,” Lobodenko tries to clarify the meaning of the Belarusian word asking about a hundred people sitting in front of him. “I know “gubka”, it’s for washing the dishes. But why would a woman need dishes in her bag?” The audience laughs. “Is “sponzhyk” a Grodno or Mogilev dialect?” Lobodenko jokes, thinking probably of “surzhik”. “No, it’s a women’s word!” Sprynchan replies.

In the Minsk Contemporary Art Gallety “Ŭ” Belarusian language courses “Mova nanova” – “Language anew” are held every Monday. This lesson’s topic is “Zhanochaya drabiaza” – “Women’s trifles”. The teachers explain the difference between powder, rouge and liquid foundation. Even in the spacious exhibition hall there isn’t enough room for everyone: students with the printed exercises crowd in the aisles. Nearby the souvenirs with ornamental designs – interlace geometric patterns embroidered in red – are sold. Across the passageway there is a bookstore where one could buy the works or contemporary Belarusian writers Andrei Khodanovich and Ales Riazanov. The employees all speak Belarusian with the customers.

“People automatically think Belarusian is our native language since we are Belarusian. Yet it’s been a long time since they used it, and they last learned it at school. The point of these courses is to stop people from deluding themselves and to help them realize they need to learn Belarusian anew! Then the whole approach will change” Lobodenko explains. He also publishes books by Belarusian writers Jakub Kolas, Vasil Bykov and Vladimir Korotkevich without the Soviet censorial cuts. And before that Lobodenko used to teach Belarusian in a similar project “Mova tsi kava” (literally “Language or coffee”, acoustically also a pun: “Language is interesting”) organized in 2013 by a journalist Ekaterina Kibalchich. A few months later the teachers including Lobodenko announced the closing of the project: they did not see eye to eye with Kibalchich on the “Ukrainian question” since she criticized Maidan.

“Mova nanova” appeared instead of “Mova tsi kava” in the January of 2014. “We organized our own courses because we see informal education differently,” the teacher explains. In October the project was officially registered in the Ministry of Justice, and since then the organizers have issued 1,5 thousand student’s cards. These free lessons are held in every regional center and gather together 800 people. Alesya Litvinovskaya who taught Belarusian to American and Swedish diplomats is responsible for the studies.

Lobodenko thinks the project is so successful due to the chosen format. Its goal, he says, is to fight the stereotypes that have long since taken root in Belarus: “Our problem lies in psychology. In the 20th century the country was challenged by three stereotypes concerning Belarusian: it was considered the language of the kolkhoz workers, political opposition and the intellectuals. The first one appeared shortly after the war when the Soviet authorities appointed anyone but Belarusians to the executive positions. Anyone who dared display any  patriotism and think he wasn’t just a Soviet citizen but a Belarusian was accused of nationalism. Belarusians coming to Minsk from other parts of the country could not change at once but were ashamed to use their mother tongue. Three years later they were the Russian-speaking ones shaming the newcomers from villages for being “kolhoz workers”.

“Belaruskaya stuzhka” (Belarusian ribbon) is, according to the organizers, the antithesis of the Ribbon of St. George

In post-Soviet time between 1991 and 1994 the belarusization started: the Belarusian language was taught at schools, in universities and at workplaces, books and magazines in Belarusian. On May 14, 1995 Alexander Lukeshenko propounded a referendum. It resulted in Russian becoming the second state language alongside with Belarusian. The BPF Party, which positions itself as a national democratic party, was insisting on Belarusian being the only state language and was flaying the President’s policy. That was, according to Lobodenko, the time when Belarusian became the language of political opposition. “Lukeshenko’s most fierce opponents have always spoken Belarusian as they do today. And when today’s regime was established, they were called renegades who would walk with torches, mark the doors of the Russian-speaking with stars and evict them. This myth about the language of opposition is still alive”.

According to the Census of 2009 in the country with the population of 9.6 mln 83.7% of the people are Belarusian, 8.3% are Russian, there are also the Polish, the Ukrainian, the Jews. According to the Census on 1999 there were only 2.5% less Belarusians – 81.2%. Out of these people 85.6% considered Belarusian their native language in 1999, in 2009 there were only 60.8%. Although the percentage of ethnic Belarusians grew it didn’t affect the language situation. The same goes for the ethnic Russians: 9% named Belarusian their native language in 1999, and only 2.8% did so ten years later.

The majority of the inhabitants who consider Belarusian their mother tongue live in the countryside: in 1999 the ratio was 89.2% of rural residents to 66.9% of urban residents, in 2009 the ratio was 79.7% to 44.1%. But if a person names Belarusian his native language it doesn’t necessarily mean he uses it in his day-to-day life. In 1999 only 36.7% of the population used Belarusian, in 2009 even less – 23.4%. Among them are also those who speak trasianka – a mixture of Belarusian and Russian speech.

It’s commonly thought that the main reason for the decay in the Belarusian language is the lack of government support and interest from the authorities. Oleg Trusov, Head of the Frantsishak Skaryna Belarusian Language Society, has been monitoring the usage of Belarusian in social life and promoting it since 1989. He calls it a political problem: “An executive order issued by the President would be enough for general belarusization. The transition is the fastest on the Internet where the authorities don’t interfere. Nowadays, pressured by the intellectuals and the middle class, the authorities have started to take interest in the problems of the Belarusian language but not enough is being actually done”.

Russian influence in his opinion is also to blame for the situation will improve when “the aggressive influence of the so called Russian world on our country’s ideology will be reduced”. Lobodenko from the “Mova nanova” courses refuses to blame anyone for the fact that the language is being forgotten: “Any person is passive and is looking for bad functionaries. Not only Russia was fighting our culture – there was also Poland. Afterwards, though, there was a surge of support from them. But I’m not inclined to ask who’s to blame and what to do”. The organizer of the courses deliberately avoids the political issues during the lessons although he admits that the recent events in the Ukraine have affected the popularity of Belarusian: “Maybe for someone it became a sign that one day someone could come and start defending you anytime just because you speak Russian. I’ve met people for whom it became a catalyst when they understood that one’s language is not only a means of communication but also a geopolitical factor. It might have been a  stimulus for certain people”.

“If you ask for “harbata” at a kiosk, no one will understand it’s tea you want”

“It was difficult to attract people before but the events in the Ukraine catalyzed patriotism” a former student of the philology department of the Belarusian State Pedagogical University Nikita Brovka says about the popularity of the national culture projects. He was sent down from the university after being detained by the police for participating in the mass meeting on December 19, 2011 – on the anniversary of the protest against the falsification of the presidential election. Brovka is one of the coordinators of the project called “Art Siadziba” (“Art Estate”), he also dresses people in Minsk in “vyshimaiki” – T-shirts with embroidered folk ornaments. “There’s no use to speak of the masses, of course – they watch Russian TV. But more and more people ask themselves why all the school subjects are taught in Russian”, Brovka says.

A two-story office at Nezavisimosti avenue is crammed with T-shirts and sweatshirts with printed ornaments. The project was started by Pavel Belous. Every year “Art Siadziba” hosts the festival of Belarusian culture “The Day of Vyshyvanka” and gives out the “Belaruskaya stuzhka” (Belarusian ribbon) in the street. It’s a ribbon with an ornament that could be worn on the wrist or pinned to one’s clothes. According to the organizers, it’s an antithesis to the Ribbon of St. George. During one festival they give out about 20 thousand of those.

The demand for everything national has started to form after the presidential elections of 2010 and the break-up of the demonstration at the Nezavisimosti square in Minsk. The political and social restrictions that followed resulted, as the members of the “Art Siadziba” project say, in the outburst of cultural projects. Theys reached their fullest flower after the Ukrainian Maidan and the annexation of Crimea. A little later in Russia they started talking about other Russian-speaking republics hinting at Belarus. Alexander Lukashenko publically answered these calls: “Those who’ve come here or those who’ve lived here for a long time, if you think Belarus is a part of the Russian world or even a part of Russia, forget about it! Belarus is an independent state!” he said at the end of January.

Our mission is to support Belarusian and bring culture to the masses through different events”, another member of “Art Siadziba” Dmitry Afanasenko who’s also plays in a forbidden Belarusian-speaking band Amaroka, tells us. “To speak Belarusian today is to take a stand because you can’t learn Belarusian that easily living in Minsk. The number of the lessons of Russian and Belarusian is formally the same but all the other subjects are taught in Russian and there are very few Belarusian-speaking schools”, Afanasenko says.

The Ministry of Education didn’t respond to our query about the ratio of Belarusian-speaking and Russian-speaking educational establishments in the country. According to the information provided by the Belarusian Language Society, in 2014-2015 there were 1547 secondary schools where Belarusian was the medium of instruction, most of them – in the countryside. In Minsk currently there are 11 Belarusian-speaking and 229 Russian-speaking schools. All in all, Russian is the medium of instruction in 1523 secondary educational establishments. Although the percentage of the Belarusian-speaking schools is higher, the students aren’t distributed evenly, therefore at the beginning of the previous year only 15.5% of all students were taught in Belarusian, 2.1% of them – in Minsk.

If criticism against Minsk appears in the Russian news, in Belarus it’s interrupted by the commercial.

“I remember the childhood after the Soviet authorities were gone. All our programs and textbooks were in Belarusian. It was still like that when I was in the first grade and half a year later they elected Lukashenko, and since the second grade we’ve studied in Russian. We couldn’t understand a thing our teachers were saying to us!” Afanasenko remembers. “Lukashenko held a referendum, brought back the Soviet flag and emblem, and established official bilingualism. But actual bilingualism didn’t exist. This killed the Belarusian language” Brovka explains. “At that time everyone was frightened by what was happening to the Russian-speaking population of Lithuania and afraid they might limit the usage of Russian but what happened was exactly the opposite”.

Most books including teaching materials and textbooks are only published in Russian, that’s why one of the problems of the Belarusian-speaking schools if the lack of new textbooks. According to the Belstat data in 2013 only 10.1% of all books were published in Belarusian and 82.8% in Russian. At the beginning of the 1980s Belarusian books amounted to 16%.

Valeria Khotina, a translator familiar with the educational system, says it’s not easy to learn the language even ib the Belarusian-speaking schools: “The schools that formally use Belarusian as a medium of instruction are in fact mainly extremely poor rural establishments that have not yet changed the textbooks. The teachers use Russian during the lessons. I studied at a school like this until the forth grade. One simply knows the language a little better but there isn’t any educational effect that would encourage you to come out and use Belarusian to communicate with people”. There aren’t Belarusian-speaking universities in the country, Belarusian is only used during the literature classes. The Ministry of Education is talking about also teaching History and Geography in Belarusian but doesn’t name the target date for carrying out such a program. It was the initiative of the Minister of Education Mikhail Zhuravkov to teach this subjects in Belarusian. “It is incorrect to speak about the history of Belarus in any other language,” he explained. 

“For me it’s just wasting money, additional expenses on textbooks. One could change them each year but the situation is irresoluble until one could get an education in Belarusian at the university or read books in Belarusian. And it won’t change the general attitude”, Khotina says. “If you ask for “harbata” at a kiosk, no one will understand it’s tea you want, and you’ll be forced to speak Russian. I spoke Belarusian for several years, and I always had a feeling I was an outcast”.

“Ribbons and Days of Vyshyvanka help us gather the people now so that later we could solve political problems”

The attitude of the authorities towards Belarusian has changed, and not only in regard to the language situation at schools. “In our country there are many music bands that are banned due to political reasons, they simply don’t get a permit. Some time ago there were only Belarusian-speaking bands among them”, Afanasenko complains. “But now the situation’s changed. A few years back we wouldn’t be able to give out ribbons in the street without first getting a permit – they’d just tie us up! And now we have an office in the center of Minsk, and no one’s evicting us. TV journalists make videos about us, regional officials ask us to organize events”. Afanasenko admits the project wasn’t supposed to be political but now the ornaments in the T-shirt have become a political sign.

The analyst Vadim Smok, research officer from the Institute of Political Studies “Political Sphere”, also thinks the Ukrainian events have contributed to the belarusization. “The Ukrainian crisis, of course, intensified the anxiety of the authorities in regard to the Russian world, the loss of independence and the influence of the Russian propaganda on Belarus, the corresponding government policy wasn’t long in coming. It’s not a formal strategy so it doesn’t result in the legislative support of the language but it does show in practice. I’ve heard about the directives that came from Minsk to smaller cities commanding to organize certain events”, Smok says. “It was different before, people could hardly move. The fact that they no longer prohibit the civil society to work on this is a big relief”.

According to the analyst, belarusization has become attractive for the country leaders: “Nowadays the authorities are trying to incorporate it into the national discourse. They want to take it from the hands of the opposition and work on it themselves. Even BRSM (Belarusian Republican Youth Union, which exists with the support of the President) held an action to give out the Belarusian ribbons. The civil initiatives started it a few months ago, and now they’ve copied it. This would have been hard to imagine a year ago@.

Press secretary of the President Natalia Eismont didn’t give any comments on the matter of belarusization in the Belarusian policy and advised us “to consult the Ministries”. 

In the Ministry of culture they could not answer a question about the number of events dedicated to the Belarusian language. They called it a universal question and didn’t give any data upon the request, neither did the Ministry of Information.

Mikhail Gulin, a Belarusian artist who is mostly engaged in street performances and has often been arrested by the militia, calls vyshyvankas a certain type of sugar substitute: “One could wear them without annoying the militia, without risking one’s health and at the same time showing everybody that he or she is Belarusian. The attention this “belarusianness” gets is a good thing. Some five years ago one could be in serious trouble for pursuing this topic. I don’t share the optimism of some communities though that the time of change has come and it is directly connected to their activity. I think the reason is the populism of the president who’s changing the vector of his policy yet again. And it’s strange to mark yourself with a T-shirt”.

Even though professional ethnographers criticize “vyshymaikas” for the deformation of the ornament, the oppositional politicians and media encourage this initiative having a small choice in rotten apples. Head of the Minsk TV channel “Belsat” Mikhail Yanchuk thinks that against the almost relative “Russian threat” it’s necessary to create a zone of cultural resistance, unite around the idea of national identity. “Ribbons and Days of Vyshyvanka help us gather the people now so that later we could solve political problems”, he says dining at the national cuisine café.

The channel “Belsat”, where Yanchuk has been working for eight years, is a unique project by all accounts, it’s one of the few media sources that are not under the influence of the government. The broadcasting process is organized through the satellite in Warsaw. Its audience consists chiefly of the villagers that have a satellite dish. Big cities are off limits for the channel: to register the dish the potential viewer has to spend half a year gathering all the documents – takes almost as much effort as to replan an apartment. And the Polish Ministry of Foreign Affairs, which finances the channel, doesn’t have enough for the internet television technology. Among other partners are also the Swedish International Development Cooperation Agency, the Ministry of Foreign Affairs of Norway and a few other foreign organizations.

During the election campaign the offices are smashed by the forces, the journalists don’t have the accreditation or the official permit to work. Every one of them already has a prosecutor’s warning: “Illicit manufacture and distribution of the media production”. Although in the moments of crisis the number of viewers increases up to half a million, the channel cannot compete with the state-funded television. One of the main problems as Yanchuk sees it is that every evenings most viewers see Russian news: “Obviously Belarusian channels don’t control the Belarusian airtime. Judging by the influence on the collective consciousness it belongs to the Russian channels – 60% of the viewers watch them every day”.

It’s true that less than half the channels are Belarusian. The news block and the entertainment copies Moscow, and the channels are similar to the Russian ones: they mix master classes on cooking, criminal news, “The Golden Collection of the Soviet Cinema”, “The Housing Problem” and “The Dacha Matter”. The state media holding “Belteleradiocompany” unites 6 channels: “Belarus 1”, “2” and “3”, “Belarus 24” and “NTV-Belarus”, and also 4 radio stations. And then there’s also “ONT” – “The All-National Television” that relays some of the programs of the Russian “Channel One”, and “STV” – “The Television of the Capital”, that sometimes broadcasts the programs from “REN TV” as well as its own content.

“We even have an anecdote: a tractor driver Vanya is crying. Why are you crying, Vanya? I want to live in Belarus. But why would you say that? You do live in Belarus. No, I want to live in the Belarus they show on TV”, Yanchuk says. “Next year Lukashenko plans to spend more than 60 million euros on promotional media – that’s the sum written in the budget. Our state-funded television used to make programs in Russian only, now there are a few in Belarusian – they see the tendencies. But it’s not effective. We simply don’t have the producers who would be able to make TV series or films better than the Russian ones – those are of very high quality”. There is but one option left – to create national television, the journalist suggests.

If criticism against Minsk appears in the Russian news, in Belarus it’s interrupted by a long commercial. This know-how was tested during the gas and oil conflicts with Russia. The video announcement stays though. The country doesn’t create its own content on the international agenda: “The result is that 62% of the population see the annexation of Crimea as a historical justice and the people are willing to bear any regime because they belive – thanks to Russia – that its change can lead to the consequences as catastrophic as in the Ukraine”, Yanchuk explains.

“We don’t have an agreement inside the country even on the basic issues”

Head of the “Tell the Truth” campaign and one of the leaders of the political initiative “People’s referendum” Andrei Dmitriev is helping to make the yards look cozier and gathering the signatures for carrying out a public referendum to determine the development strategy of the country. They plan to discuss the matters of education, medicine, eurointegration and a number of presidential terms.Dmitriev says the idea of the project that has already gathered 100 thousand supporters is to create public pressure so that the authorities wouldn’t be able to disregard them. Today the movement created 2 years ago with the support of BNF, “Za svobody”(“For freedom”) initiative and Belarusian social democratic party (“Hramada”) is preparing for the presidential elections.

Dmitriev does not think this year’s result will be any different to the previous ones apart from the fact that this year no one will come out and protest like they did five years ago. “In November we scarcely gathered the signatures because everyone asked whether we are for or against the Ukraine. We answered that we live in Belarus, and here we have our own problems. People are not asking this question anymore now. Many of those who now open the doors and say they are against Lukashenko won’t go to the square to protest and will vote for Lukashenko. A new position appeared: against the war”, the politicial says.

According to Dmitriev the calls for the annexation of Belarus might find their supporters not only in Russia but also in Belarus. In his spacious office in the center of Minsk there is a map on the wall. In this map the biggest country in Europe having no outlet to the sea seems even bigger. “In 2015 seeing the effects of the war people don’t choose between good and bad economy – they choose between terrible economy and war. These are the grounds on which a new group of electors was formed – they are in opposition to Lukeshenko but heartily support Putin”, - the head of the “Tell the truth” campaign says anxiously. “It consists of grown men who have worked at your construction sites and have now returnedto Belarus and say that it’s bad in Russia because of the pressure from America. If, they say, Lukashenko didn’t fraternize with Poroshenko and chose Putin, Putin wouldn’t have let us down, and there would be enough money. Then they’d come back to Belarus. I meet such people pretty often”

One of the key problems, the politician says, is the lack of consensus. If 90% of the population spoke Belarusian, considered Belarus an independent state and thought of it as of our main value despite all the differences, the situation would be fundamentally different. “We don’t have an agreement inside the country even on the basic issues, such as whether we are a united nation – not the Russians with a quality mark, not the Polish with the “Karta Polaka” but a nation! And whether Belarus has historical reasons to exist, or it’s just a miracle that happened 20 years ago? And if Belarusian is equal to any other language?” he says. “While there’s no unity in the country any war or revolution will address these points and question the very existence of Belarus”.

Answering a question whether the political views differ from region to region and whether the the pro-Russian sentiment is strong everywhere, Dmitriev looks at the map of Belarus: “This sentiment is not differentiated. The pro-Russian body is becoming more and more consolidated. There is also a pro-Lukashenko group and a prodemocratic group that is totally uncoordinated. There isn’t a unified agenda, nor a unified strategy. The only thing that’s unified is the understanding that we are scr*wed”. The doubts about the sovereignty of the country are, the politician says, the result of a 20-year-long policy. The authorities have built the whole strategy on being dependent upon Russia. “I actually think the Russians look at Belarus as if it were their territory. Even the intelligent people are surprised to see the inscription in Belarusian when they arrive at the station. They think Belarusian is like Latin – the language is dead, and there are just a few freaks who know a phrase or two”.

“Without the Belarusian Belarus it’s not clear why we need the democratic Belarus”

The economist Sergey Chaly, unlike Dmitriev, sees the difference between the regions. “In their structure Grodno region and Brest region have always been closer to Poland and Lithuania, people live off trade there, they go abroad every week for the goods. Vitebsk region is traditionally one of the poorest but one cannot blame it on being in the East of the country – Brest region is not so rich either. Vitebsk and Mogilev regions are pro-Russian. And there is also political differentiation, because Western Belarus wasn’t part of the Soviet Union till 1939, the structure of the economy is different there”.

At the beginning of the 1990s Chaly was a member of a nationalistic organization “Slaviansky Sobor Belaya Rus” (“Slavic Church White Rus”) proclaiming the union of Russia, Belarus and the Ukraine but soon left it, disappointed. During the elections of 1994 he was a member of the Lukashenko’s team and stayed with him until 1996. Later he joines the opposition. Now he hosts a program “Ekonomika na paltsakh” (literally - :economy [explained] on fingers” which means in simple terms) on the web portal Tut.by. Although Chaly admits to the financial dependence of Belarus on Russia, he sees the future of his country in the union with different countries – Poland, Lithuania, Latvia, Estonia.

The upcoming elections for the current authorities will be complicated by the deep macroeconomic problems in the country. But the alternative candidates are in his opinion making the same mistake year after year: “I’ve been explaining them for five years that they shouldn’t talk about politics or the language – they should talk about economy. The death of Kashchei is on needle-point – and that’s economy!” He explains that since the Belarusian economy depends on Russian oil and gas, now with the weakening rouble it’s in the doldrums. “The authorities have never been as weak as they are now. Look at the infamous decree on social parasitism – it states the government thinks the taxes the people pay aren’t enough to support these very people. The socially oriented state has turned into the very opposite”. Chaly lists the problems: cutbacks in production, decrease of the trade turnover, devaluation of the local currency, mass discharges in the private sector, consealed unemployment, decline in revenues and many other problems.

The alternative candidates’ rhetoric is mostly based on ideology

The rhetoric of the alternative candidates for the presidential post is mostly based on ideology: the necessity of the consolidation of the nation, the search for the national identity. In the interview to the “Belarusian Partisan” journal Vladimir Nekliaev, a writer and a politician who participated in the presidential elections in 2010, asked to support a former political prisoner Nikolai Statkevich and named the goals of his new political movement “For the statehood and independence of Belarus”: “I need: 1) the democratic Belarus; 2) the independent Belarus; 3) the Belarusian Belarus, spiritually Belarusian Belarus. I will even put it in different order: 1) the Belarusian Belarus; 2) the independent Belarus; 3) the democratic Belarus. For without the Belarusian Belarus it’s not clear why we need the democratic Belarus”.

“Belarusianness” is now the first priority”, the translator Khotina explains though she’s not going to the elections. “And there is a notion that if Lukashenko establishes Belarusian everywhere, everyone else will accept him. On one hand Nekliaev speaks for many people but on the other hand it’s not clear whether he considers something that is Belarusian and authoritarian a normal thing?”

В Белоруссии стартует предвыборная кампания с национальным колоритом

Со времен Советского Союза в Белоруссии сохранилась не только госсимволика, но и сдержанность в любых проявлениях белорусского патриотизма
Фото: Василий Малашенков, ТАСС 


В Белоруссии начинается предвыборная кампания. 11 октября страна избирает президента. Судя по всему, на сей раз в кампании будет присутствовать сильно выраженный национальный акцент. Украинские события заставили власть и население Белоруссии вспомнить о народной культуре и заговорить на почти забытом языке.

"Самые ярые противники Лукашенко говорили по-белорусски и сегодня говорят"

"Мы зараз папросiм спадарыню Аляксандру ў iнтэрактыўным рэжыме дастаць усе змесцьва сумачкi сваей",— просит ведущий курсов белорусского языка Глеб Лободенко свою помощницу показать содержимое женской косметички. Вторая ведущая, писательница Оксана Спрынчан, берет несколько кисточек и перечисляет их назначение. Лободенко перебивает: "Пачакайце, там было нейкае слова. Губка-спонжык. Я проста не разумею, што гэта? — уточняет он значение слова "спонжик" у сотни сидящих в зале слушателей.— Губка — гэта я разумею, ім посуд мыюць. Навошта посуд у жаночай сумцы?" — удивляется, зачем носить посуду в женской сумке. В зале смех. "Спонжык — гэта гарадзенскi або магiлеўскi дыялект?" — шутит о происхождении слова Лободенко. "Гэта жаночая лексика!" — отвечает Спрынчан.

В минской галерее современного искусства "Ў" по понедельникам проходят курсы белорусского "Мова нанова" — "Язык заново". Тема этого занятия — "Жаночая драбяза", "Женские мелочи". Преподаватели объясняют разницу между румянами, пудрой и тональным кремом. Даже в просторном выставочном зале не всем хватает места: студенты с распечатанными заданиями теснятся в проходах. По-соседству продают сувениры с народным орнаментом — переплетающимися геометрическими узорами, вышитыми красным. Через проход — книжный магазин, где можно купить произведения современных писателей Андрея Хадановича и Алеся Рязанова. Сотрудники галереи говорят с посетителями исключительно по-белорусски.

"У нас по инерции считают, что раз мы белорусы, то белорусский язык родной. При этом уже давно на нем не говорят свободно, последний раз учили в школе. Смысл курсов — в том, чтобы люди перестали себя обманывать и признались, что белорусский надо учить заново! Тогда поменяется и сам подход",— объясняет задумку Лободенко, который занимается переизданием книг белорусских писателей Якуба Коласа, Василя Быкова и Владимира Короткевича без советских цензорских правок. Ранее Лободенко преподавал язык в аналогичном проекте "Мова цi кава" (дословно "Язык или кофе", на слух игра слов: "Язык — это интересно"), который в 2013 году организовала журналистка Екатерина Кибальчич. Спустя несколько месяцев преподаватели, в том числе Лободенко, объявили о закрытии — не сошлись во взглядах по украинскому вопросу с Кибальчич, раскритиковавшей Майдан.

Вместо "Мова цi кава" в январе 2014 года появилась "Мова нанова". "Мы организовали свои курсы, потому что у нас были разные точки зрения на неформальное образование",— поясняет преподаватель. В октябре проект получил официальную регистрацию в Минюсте, за последний год организаторы выдали полторы тысячи студенческих билетов. Бесплатные занятия проходят в каждом областном центре страны и собирают 800 человек. За обучение отвечает филолог Алеся Литвиновская, преподававшая белорусский американским и шведским дипломатам.

Успех проекта Лободенко объясняет выбранным форматом, а целью называет борьбу с укоренившимися в Белоруссии стереотипами: "Наша проблема — в психологическом факторе. В ХХ веке страну преследовало три стереотипа: белорусский — это язык колхозников, оппозиции и интеллигенции. Про деревню стали говорить после войны, когда советское начальство ставило на руководящие должности приезжих со всего Союза, но не белорусов. Любые проявления патриотизма, когда человек считал, что он советский гражданин, но при этом еще и белорус, назывались национализмом. Белорусы, приезжавшие в Минск, не могли сразу переучиться, но стыдились использовать родной язык. Спустя три года они уже говорили по-русски, а новых приезжих из сел называли колхозниками".

 "Беларуская стужка", по словам организаторов, антитеза георгиевской ленточке

В постсоветское время в период между 1991 и 1994 годами началась политика белорусизации: языку обучали в детсадах, школах, университетах и на предприятиях, выпускались белорусские книги и журналы. 14 мая 1995 года по инициативе Александра Лукашенко был проведен референдум, русскому языку придали статус государственного наряду с белорусским. "Белорусский народный фронт" (БНФ), партия, позиционирующая себя как национал-демократическая, настаивала на возрождении белорусского как единственно государственного и жестко критиковала курс президента. В это время, по словам Лободенко, и стали говорить о языке оппозиции: "Самые ярые противники Лукашенко говорили по-белорусски и сегодня говорят. И, когда установилась теперешняя власть, она назвала их отщепенцами: изображала таких чертей, которые будут ходить с факелами, рисовать звезды на дверях у русскоязычных, а потом выселят их из страны. Миф о языке оппозиции до сих пор живет в людях".

По итогам переписи 2009 года, в Белоруссии с населением 9,6 млн человек проживает 83,7% белорусов и 8,3% русских, а также поляки, украинцы, евреи. По переписи 1999 года белорусов было на 2,5% меньше — 81,2% человек. Из них белорусский считали родным языком 85,6%, а в 2009 году — лишь 60,8%. Несмотря на то что доля этнических белорусов выросла, на языке это не отразилось. Среди этнических русских аналогичная динамика: 9% считали белорусский родным в 1999 году и 2,8% — десять лет спустя.

Среди жителей, считающих белорусский родным, больше сельского, чем городского населения: в 1999 году соотношение было 89,2% к 66,9%, в 2009 — 79,7% к 44,1%. Если человек называет белорусский язык родным, это совершенно не означает, что он говорит на нем в повседневной жизни. Так, в 1999 году белорусский использовало 36,7% всего населения, в 2009 — 23,4%. Среди них также и те, кто говорит на трасянке — смеси белорусской и русской речи.

Основной причиной упадка белорусского языка принято считать отсутствие господдержки и интереса со стороны власти. Олег Трусов, председатель Общества белорусского языка имени Франциска Скорины, с 1989 года ведет мониторинг использования языка в общественной жизни и занимается его популяризацией. Он называет эту проблему политической: "Для всеобщей белорусизации достаточно одного указа президента. Переход осуществляется быстрее всего там, где власти этому не препятствуют, а именно в интернете. Сейчас власть стала обращать внимание на проблемы белорусского под давлением национальной интеллигенции и среднего класса, но реальных действий с их стороны недостаточно".

Второй виновник, по его мнению,— российское воздействие, и ситуация станет лучше, когда "уменьшится агрессивное влияние на идеологию нашей страны так называемого русского мира". Лободенко из "Мова нанова" отказывается винить кого-то в том, что язык забывается: "Любой человек пассивен и ищет плохих чиновников. Не только Россия, но и Польша боролась с нашей культурой. Потом, правда, была волна помощи с их стороны. Но я не склонен задавать вопросы, кто виноват и что делать". Организатор курсов подчеркнуто не затрагивает политические темы на занятиях, но признается, что украинские события повлияли на популярность изучения белорусского: "Может, для кого-то это стало мобилизацией и знаком того, что тебя могут прийти защищать в любой момент только потому, что ты говоришь на русском. Я встречал людей, для которых это было катализатором, когда они поняли, что язык — это не только средство общения в нашем регионе, но и геополитический фактор. Для определенной части наших людей это могло стать толчком".

"Попросишь в киоске гарбату, никто не поймет, что это чай"

"Раньше нам было трудновато привлекать людей, но события на Украине катализировали патриотизм",— рассуждает о популярности национальных культурных проектов Никита Бровка, бывший студент филфака БГПУ. Его отчислили после задержания на митинге 19 декабря 2011 года, в годовщину разгона акции протеста против фальсификации президентских выборов. Бровка с единомышленниками координирует проект "Арт Сядзіба" ("Арт Усадьба") и одевает минчан в "вышимайки" — футболки с народной вышивкой. "Про широкие массы говорить, конечно, не стоит — они смотрят российское телевидение. Но у нас все больше людей задается вопросом, почему школьные предметы преподаются на русском",— говорит Бровка.

Двухэтажный офис на проспекте Независимости забит футболками и толстовками с отпечатанным орнаментом. Проект создал в 2011 году Павел Белоус. Ежегодно "Арт Сядз?ба" проводит фестиваль народной культуры "День вышиванки" и раздает на улицах города "Беларускую стужку" — ленточку с орнаментом, которую вешают на руку или прикрепляют к одежде. "Стужка", по словам организаторов, антитеза георгиевской ленточке. За одну акцию уходит 20 тыс. штук.

Спрос на все национальное, по признаниям собеседников, начал формироваться после президентских выборов 2010 года и разгона митингующих на площади Независимости в Минске. На последующее ограничение политической и социальной активности, говорят участники "Арт Сядзіба", в стране отреагировали созданием культурных проектов. Наибольший расцвет произошел после украинского Майдана и присоединения Крыма. Немного позже в России заговорили о других русскоязычных республиках, намекая на Белоруссию. На призывы присоединиться Александр Лукашенко отвечал публично: "Не то приехавшие, не то долгоживущие здесь, считающие, что белорусская земля — это часть русского мира и чуть ли не России, забудьте! Беларусь — это суверенное и независимое государство!" — произнес он в конце января.

"Наша миссия — это поддержание белорусского языка и несение культуры в массы через различные мероприятия",— рассказывает другой участник "Арт Сядзіба" Дмитрий Афанасенко, который играет в запрещенной белорусскоязычной группе Amaroka. "Говорить по-белорусски сегодня — это позиция, это уже поступок, потому что ты не можешь выучить белорусский так легко, живя в Минске. Количество часов русского и белорусского вроде бы равно, но остальные предметы преподаются на русском, белорусскоязычных школ очень мало",— говорит Афанасенко.

Министерство образования на запрос о соотношении белорусскоязычных и русскоязычных учебных учреждений не ответило. По информации, предоставленной Обществом белорусского языка, в 2014-2015 учебном году на белорусском работало 1547 общеобразовательных школ, в основном в сельской местности. В Минске открыто 11 белорусскоязычных и 229 русскоязычных школ. Всего на русском языке преподают в 1523 средних учебных учреждениях. Несмотря на то что доля белорусскоязычных школ больше, распределение учеников неравномерно, поэтому в начале прошлого года на белорусском обучалось всего 15,5% школьников, из них в 2,1% — Минске.

Если в российских новостях появляется критика Минска, в Белоруссии ее перекрывают рекламой

"Я помню детство, когда советская власть ушла. Все школьные программы и учебники были на белорусском. В первом классе я еще успел застать этот период, а спустя полгода выбрали Лукашенко, и со второго класса обучение стало на русском. Мы вообще ничего не могли понять, что нам учителя говорили!" — вспоминает Афанасенко. "Лукашенко провел референдум, вернул советский флаг и герб, ввел официальное двуязычие. Но билингвизм реально не существовал. Это и убило белорусский,— объясняет Бровка.— На тот момент все испугались, что творилось в Латвии по отношению к русскоязычному населению, боялись, что у нас тоже ограничат русский, а произошло наоборот".

Большая часть книг, в том числе учебные и методические материалы, издаются на русском, поэтому одна из проблем белорусизации школ — нехватка новых учебников. Согласно показателям Белстата, в 2013 году на русском языке было издано 82,8% книг, на белорусском — 10,1%. В начале 1980-х годов тираж белорусских книг составлял 16%.

Валерия Хотина, переводчица, знакомая с системой образования, пояснила, что выучить язык не так легко даже в белорусскоязычных классах: "Школы, которые формально обучают на белорусском,— это в основном очень бедные сельские учреждения, где просто не сменили учебники. При этом учителя на уроках говорят по-русски. Я сама училась в такой школе до четвертого класса. Ты просто знаешь язык чуточку лучше, но никакого воспитательного воздействия, чтобы ты выходил и общался с людьми по-белорусски, это не производит". Белорусскоязычных университетов в республике нет, на белорусском студенты изучают только литературу. Министерство образования обсуждает такую возможность для истории и географии в школах, но о сроках реализации не говорит. Ввести эти предметы на белорусском предложил министр образования Михаил Журавков, пояснив, что "говорить об истории Беларуси на другом языке неправильно".

"Для меня это просто растрата денег, дополнительные расходы на учебники. Так можно менять каждый год, но ситуация неразрешима, пока ты не можешь получить образование на белорусском в университете или читать книги. И общего настроения это не изменит,— говорит Хотина.— Попросишь в киоске гарбату, никто не поймет, что это чай, и ты все равно перейдешь на русский. Я несколько лет говорила по-белорусски, и у меня всегда было чувство, что я изгой".

"Ленточки и дни вышиванки помогут собрать людей сейчас, чтобы потом уже совместно решать политические вопросы"

Отношение властей к белорусскому, по словам участников "Арт Сядзіба", поменялось не только в стремлении уделить больше внимания языку в школе. "В нашей стране многие музыкальные группы запрещены по политическим причинам, им просто не выдают гастрольные удостоверения. И даже был период, когда среди них были только белорусскоязычные,— сетует Афанасенко.— Но сейчас ситуация кардинально поменялась! Еще два года назад мы бы не смогли без согласований раздавать ленточку прохожим на улице — нас бы скрутили сразу! А теперь сидим в офисе в центре Минска, и нас никто не выселяет. Телевидение про нас сюжеты снимает, чиновники из регионов просят организовать мероприятия". Афанасенко признается, что проект не позиционировал себя политически, но теперь орнамент на футболке приобрел политический окрас.

Аналитик Вадим Смок, научный сотрудник института политических исследований "Политическая сфера", также считает, что украинские события способствовали белорусизации. "Украинский кризис, конечно, усилил опасения властей по поводу русского мира, утраты суверенитета и воздействия российской пропаганды на Беларусь, появилась соответствующая государственная политика. Это неформальная политика, она не проявляется в законодательной поддержке языка, но проявляется на практике. Я слышал о директивах для служебного пользования, которые приходили из Минска на места с распоряжением организовать различные мероприятия,— говорит Смок.— Ранее все было иначе, людям не давали пошевелиться. То, что белорусская власть не запрещает гражданскому обществу работать в этой сфере,— это уже большое облегчение".

По мнению эксперта, тема белорусизации стала привлекательной в том числе для руководства страны: "Сейчас власть старается инкорпорировать это в национальный дискурс. Они хотят перенять эту тему у оппозиции и сами работать на этом поле. Недавно даже БРСМ — Белорусский республиканский союз молодежи (существует при поддержке президента) — проводил акцию по раздаче белорусской ленточки. Причем несколько месяцев ранее эту акцию проводили гражданские инициативы, они взяли и скопировали. Еще год назад невозможно было себе это представить".

Пресс-секретарь президента Наталья Эйсмонт не прокомментировала вопросы о белорусизации в государственной политике и посоветовала "обратиться к министерствам".

В Министерстве культуры вопросы о количестве мероприятий, посвященных белорусскому языку, назвали глобальными и в течение месяца не смогли предоставить данные. Министерство информации также не ответило за запрос.

Михил Гулин, белорусский художник, который занимается уличными перформансами и часто задерживался милицией, называет вышиванки своеобразным заменителем сахара: "Их можно носить, не раздражая ментов, без риска для здоровья — в то же время демонстрируя всем, что ты носитель белорусской культуры. Само по себе внимание к белорусскости — хорошее дело. Еще лет пять назад за эту тему можно было получить серьезные проблемы. Я не разделяю оптимизма некоторых сообществ, что настала эпоха перемен и она связана непосредственно с их деятельностью. Для меня она прежде всего связана с популизмом президента, который в очередной раз корректирует вектор политики. Да и странно маркировать себя при помощи майки".

Несмотря на то что профессиональные этнографы также критикуют "вышимайки" за искажение орнамента, оппозиционные СМИ и политики на своем безрыбье инициативу поощряют. Глава Минского отделения телеканала "Белсат" Михаил Янчук считает, что против условной "российской угрозы" необходимо создать зону культурного противодействия, объединиться вокруг национальной идентичности. "Те же ленточки и дни вышиванки помогут собрать людей сейчас, чтобы потом уже совместно решать политические вопросы",— рассказывает он за обедом в кафе с национальной кухней.

Телеканал "Белсат", на котором Янчук работает восемь лет,— уникальный по местным меркам проект, одно из немногих неподконтрольных белорусскому государству СМИ. Вещание ведется по спутнику из Варшавы. Аудитория — примерно 200 тыс. человек, в основном жители деревень, у которых подключена спутниковая тарелка. В крупные города "Белсату" не пробраться: чтобы оформить тарелку, зритель должен потратить полгода на сбор документов — почти как сделать перепланировку в квартире. На технологию интернет-телевидения средств МИД Польши, откуда финансируется канал, пока не хватает. Среди партнеров также Шведское агентство развития международного сотрудничества, МИД Норвегии и ряд других иностранных организаций.

Во время каждого электорального цикла офисы подвергаются разгрому силовых органов, официального разрешения на работу и аккредитации у журналистов нет. Каждый имеет прокурорское предупреждение: к фрилансерам и незарегистрированным изданиям применяется статья "Незаконное изготовление и распространение продукции СМИ". Несмотря на то что в кризисные моменты аудитория вырастает почти до миллиона, конкурировать с гостелевидением канал не может. Одна из главных проблем, по мнению Янчука,— то, что в телевизорах большинства белорусов каждый вечер появляются российские новости: "Очевидно, что белорусским эфиром белорусские каналы не управляют, по воздействию на массовое сознание он принадлежит российским — 60% смотрят его каждый день".

Белорусских каналов действительно по телевизору меньше половины. Весь новостной и развлекательный блок дублирует Москву, в эфире — аналогичные российским каналы со смешанным наполнением: мастер-классы о еде, криминальные новости, "Золотая коллекция советского кинематографа", "Квартирный вопрос" и "Дачный ответ". В структуру государственного медиахолдинга "Белтелерадиокомпания" входят шесть телеканалов — "Беларусь 1", аналогичные с названием "2" и "3", "Беларусь 24" и "НТВ-Беларусь", а также четыре радиостанции. В эфире также вещает ОНТ — "Общенациональное телевидение", ретранслирующее часть программ российского "Первого канала", и СТВ — "Столичное телевидение", которое помимо собственного контента берет передачи с РЕН ТВ.

"У нас даже есть такой анекдот: сидит тракторист Ваня и плачет. А что ты, Ваня плачешь? Я хожу жить в Беларуси. Чего ж ты хочешь жить в Беларуси, ты же живешь в ней? Нет, я хочу жить в той Беларуси, которую показывают по телевизору,— говорит Янчук.— В следующем году Лукашенко планирует потратить на содержание режимных СМИ более €60 млн — такая сумма записана в бюджете. Наше государственное телевидение раньше делало передачи только на русском, теперь появились и белорусскоязычные — схватывают тенденции. Но использование этих средств неэффективно — у нас просто нет таких продюсеров, которые могут противопоставить свои сериалы и фильмы российскому развлекательному контенту, он на очень высоком уровне". Выход, по мнению журналиста,— создать свое национальное телевидение.

Если в российских передачах и новостях появляется критика Минска, в Белоруссии ее перекрывают длительной пятиминутной рекламой — это ноу-хау было придумано во время нефтяных и газовых конфликтов с Россией. При этом в анонсе сюжет остается. Своего контента по международной повестке в стране не производят: "Отсюда итог — 62% населения признало присоединение Крыма исторической справедливостью и готово терпеть любую власть, иначе ее смена, как у нас теперь считают благодаря России, может привести к таким же последствиям, как в Украине",— объясняет настроения населения Янчук.

"У нас внутри страны нет согласия даже по базовым вопросам"

Руководитель кампании "Говори правду" и один из лидеров политической инициативы "Народный референдум" Андрей Дмитриев помогает облагораживать дворы и собирает подписи за проведение всенародного голосования, с помощью которого по задумке авторов должна быть определена стратегия дальнейшего развития страны. Обсуждать планируют вопросы образования, здравоохранения, евроинтеграции и количество президентских сроков. По словам Дмитриева, идея проекта, в рамках которого собрано 100 тыс. подписей, создать такое общественное давление, чтобы власти не смогли от них отмахнуться. Сегодня движение, созданное два года назад при участии БНФ, инициативы "За Свободу" и Белорусской социал-демократической партии (Грамады), готовится к президентским выборам.

Дмитриев не считает, что итоги нынешних выборов будут как-то отличаться от предыдущих, за исключением того, что на акции протеста, как это было пять лет назад, никто не выйдет. "В ноябре мы еле-еле собирали подписи, потому что у нас спрашивали — "вы за Украину или против?", мы отвечали, что живем в Беларуси, и у нас свои проблемы. Сейчас такой вопрос уже не задают, люди мысленно возвращаются в страну. При этом многие, когда открывают двери, говорят, что они против Лукашенко, но на площадь в этом году не выйдут и будут голосовать за него. Появилась такая позиция — против войны",— говорит политик.

По словам Дмитриева, ранее звучавшие из России призывы к присоединению Белоруссии могут найти своих сторонников не только среди россиян, но и среди белорусов. В его просторном офисе в центре Минска висит карта на всю стену — на ней территория страны, крупнейшей в Европе из не имеющих выхода к морю, кажется еще больше. "В 2015 году, осознавая, что есть эффект от украинских событий, народ выбирает не между плохой и хорошей экономикой, а между ужасной экономикой и войной. На этой почве в обществе сформирована совершенно новая группа избирателей — это оппозиция к Лукашенко, которая при этом поддерживает Путина,— с тревогой говорит руководитель кампании "Говори правду".— Это взрослые мужики, которые работали у вас на стройках, а теперь вернулись в Беларусь и говорят, что у вас в России все плохо, потому что там давит Америка. А если бы Лукашенко не якшался с Порошенко, а пошел бы в объятия Путина, то Путин своих бы не бросил, и денег здесь было бы достаточно. Тогда они спокойно бы вернулись из России работать в Беларусь. Я таких людей очень часто встречаю!"

По словам политика, одна из ключевых проблем — это отсутствие консенсуса. Если бы, как говорит Дмитриев, 90% населения страны говорило на белорусском, считало бы ее независимым государством и воспринимало это как основную ценность с учетом разных политических взглядов, ситуация была бы кардинально другой. "У нас внутри страны нет согласия даже по базовым вопросам: являемся ли мы единой нацией — не русскими со знаком качества, не поляками с польской картой, а просто нацией! Есть ли у Беларуси исторические основания для существования или это просто чудо, которое случилось 20 лет назад? И есть ли белорусский как отдельный язык, равноправный? — говорит он.— Пока в стране нет согласия по этим вопросам, любая революция или война пройдет именно по этим пунктам, а значит, и по самому факту быть Беларуси или не быть".

На вопрос о том, есть ли разница между регионами по политическим взглядам и везде ли сильны пророссийские настроения, Дмитриев, глядя на карту Белоруссии, отвечает: "Эти настроения ничем не дифференцированы. Прорусское ядро все более консолидированное. Есть еще ядро пролукашенковское. А ядро продемократическое абсолютно разрозненное. Нет ни единой повестки, ни единой стратегии. Есть только единое понимание, что полная задница". По словам политика, сомнение в собственном суверенитете — одно из негативных последствий того, что последние 20 лет власть строила государственную систему на зависимости от России и сближалась с ней. "Я вообще думаю, что русские смотрят на Беларусь как на свою территорию. Даже многие адекватные люди, когда приезжают в Минск, удивляются почему надпись на вокзале на белорусском. Для них он как латынь — язык умер, есть только какие-то фрики, которые знают пять выражений".

"Без белорусской Беларуси совершенно непонятно, зачем нужна демократическая Беларусь"

Экономист Сергей Чалый, в отличие от Дмитриева, усматривает дифференциацию между регионами. "По структуре потребления Гродненская и Брестская область всегда были ориентированы на Польшу и Литву, люди там живут торговлей и каждую неделю мотаются за границу по магазинам. Витебская и Могилевская ориентированы на Россию. Витебская традиционно одна из беднейших, хотя нельзя сказать, что это только восток, Брестская также небогатая. И политическая дифференциация есть: она связана с тем, что Западная Беларусь не была советской до 1939 года — вошла только после пакта Молотова--Риббентропа. Даже структура хозяйства там по-другому устроена".

Чалый в начале 1990-х успел побывать в националистической организации "Славянский собор Белая Русь", провозглашавшей объединение России, Украины и Белоруссии, но достаточно скоро разочаровался и покинул партию. На выборах 1994 года он работал в штабе Лукашенко и пробыл в администрации президента до 1996 года. Позже перешел в оппозицию. Сейчас ведет передачу "Экономика на пальцах" на новостном портале Tut.by, где выступает как финансовый аналитик. Несмотря на то что Чалый признает экономическую зависимость Белоруссии от России, будущее своей страны он видит в союзе с другими государствами — Польшей, Украиной, Литвой, Латвией, Эстонией.

Грядущие выборы, говорит Чалый, для нынешней власти будут осложнены глубокими макроэкономическими проблемами в стране. Но альтернативные кандидаты, по его мнению, из года в год продолжают педалировать не ту тему: "Я уже лет пять объясняю, что нужно говорить не про политику и не про язык, а про экономику. Смерть кощея на конце иглы — это именно экономика!" Он объясняет, что в контексте падения российского рубля белорусская экономика, завязанная на нефти и газе из России, переживает сегодня не лучшие времена: "Объективно власть никогда не была так уязвима как сейчас. Возьмем хоть знаменитый декрет о тунеядстве — ведь он о том, что государство считает, что люди недостаточно платят ему налогов, чтобы содержать тех самых людей. Социальное государство превратилось в свою противоположность". Чалый перечисляет проблемы: сокращение производства, падение торгового оборота, девальвация местной валюты, массовые увольнения в частном секторе, скрытая безработица, сокращение рабочей недели на государственных предприятиях, падение доходов населения на 20% и другие трудности.

Риторика альтернативных кандидатов на президентский пост по большей части затрагивает идеологические темы

Риторика альтернативных кандидатов на президентский пост действительно по большей части затрагивает идеологические темы: необходимость консолидации нации, поиск национальной идентичности, укрепление суверенитета. Так, в интервью изданию "Белорусский партизан" Владимир Некляев, популярный писатель и политик, выдвигавший свою кандидатуру на президентских выборах в 2010 году и призвавший в этом году поддержать выдвижение бывшего политзаключенного Николая Статкевича, назвал цели своего нового политического движения "За государственность и независимость Беларуси": "Мне нужна: 1) демократическая Беларусь; 2) независимая Беларусь; 3) белорусская Беларусь, духовно белорусская Беларусь. Даже я скажу наоборот, иначе выстрою рейтинг потребностей: 1) белорусская Беларусь; 2) независимая Беларусь; 3) демократическая. Потому что без этого, без белорусской Беларуси, мне совершенно непонятно, зачем нужна демократическая".

"Белорусскость сейчас стоит впереди всего,— поясняет переводчица Хотина, которая не собирается идти на выборы,— и складывается ощущение, что если Лукашенко везде введет беларускую мову, то в принципе его примут и остальные. С одной стороны, Некляев высказывает точку зрения очень многих, что мы устали от империализма. Но вот, с другой стороны, непонятно, по его логике белорусское и авторитарное — это нормально?"

Originally published: http://www.kommersant.ru/doc/2810828