Professional JournalistsBeginner JournalistsAll articles Beginner Journalists

16 Nov

Dmitry Okrest (Russia)
Spektr.press, 9.10.2015

«Зона лайтового режима»: Помилованные политзеки о выборах Лукашенко

Loose security prison: Pardoned political prisoners on Lukashenko election

Nikolai Dedok and Igor Olinevich spent about five years in prison. The former was convicted for making an unauthorised anti-war protest near the Ministry of Defense in Minsk. His friend was convicted for torching a car on the premises of the Russian Embassy in Minsk in solidarity with the defenders of Khimki forest in 2010. Both Belarusians were recognised as political prisoners by the Helsinki Committee and the OSCE.

Why they were released before the presidential election, what has changed in Belarus and to what extent the society is ready to face voting results on 11 October, reports Dmitry Okrest.

Lukashenko has stolen the idea of Belarusian independence

Nikolai Dedok:

The election will bring nothing new: up to five thousand people will take to the square, then they will be dispersed without using violence. Lukashenko doesn’t want photos with beaten protesters. And that’s it — Lukashenko is a president again. People haven’t become political subjects, Belarusians have no say, and all political activists are marginalised. My only hope is that spontaneous protests will break out due to the rapidly deteriorating economic situation and mass layoffs. Even when anti-crisis protests begin, the opposition will hardly be able to consolidate the movement. 

Belarusian opposition has the only chance to show their worth if we have the Ukrainian scenario. But people keep firmly in mind that Maidan is followed by a civil war and thus by murder and ruined houses. Opposition members have found themselves in a difficult situation: Lukashenko has stolen the idea of Belarusian independence which they speculated on all the time. Part of the opposition accepted traitorous cooperation with the enemy.

They almost explicitly call Lukashenko the only guarantee of independence. And it’s better to be with him against Putin, while democracy and human rights can wait. And Lukashenko is also at the crossroads: the occupation is possible as it was in the Crimea but he also cannot strengthen ties with Europe because he can lose power and get a prison sentence.

Previously, I was writing on the [Belarusian] language from time to time but I have changed the attitude radically after the occupation of the Crimea as I wouldn’t want to live in a country where Russian troops are deployed. I didn’t want to be called Russian: I agree that I can speak Russian but it’s the language which I was brought up with and I had no possibility to choose. Russian people must fight against being associated with the word "invader". Our Belarusian protection against the "Russian world" and all this stuff is neither Belarusian army, nor Lukashenko but the respect for native culture which starts with the language. I was really surprised that Russian propaganda has such a tremendous impact in prisons. Everybody watches Russian news, everybody hates America and Banderites, everybody is ready to make mincemeat of those who criticise Putin. They hate Belarus because they serve their sentences here and cannot fulfill their consumer dreams. Before the crisis in Russia they kept saying that they would go to Russia to work straight after the release".

<video: https://youtu.be/wFvu4H5YQr4>

Opportunism and disregard for personal dignity, which we could also observe among opposition politicians in the past elections in 2010, bury alive any liberation intentions of the people. And now we have the same situation. Does anyone really hope that people will come to the square when the election results are announced at this time? One shouldn’t forget that political situation is related to the state of mind. 20 years of tyranny and sad Bolshevist and tsarist legacy is a heavy burden for the morality of the Belarusian public.

In Belarus, prisoners are still punished with food deprivation, meetings with realtives, informational isolation. If they were given the right to vote, it’s unlikely that someone would go to the polls. In prison everything is much more obvious, it’s ridiculous and humiliating to play a role of a self-imposed buffoon at this low farce. Almost no one respects the opposition. For what, I ask? For playing up to the regime?

The majority of inmates hate everything associated with the state. For the prisoners, any bureaucracy is an enemy by default. It just cannot be otherwise! In addition, former officials, who you encounter in prison, don’t keep silent about how things really work in the corridors of power. But how else should the authorities be treated by people who live almost in lawless, slave conditions? In this situation, the changes will begin when people arrive at their finger-ends which, apparently, isn’t far off.

Solidarity and pardon

Nikolai Dedok:

I found out that I would be free not at once it was an ordinary day in prison. As a wrongdoer, I was in a ward-type cell as usual, by 6 pm we had drunk some tea with my neighbour and suddenly the door opened. Two officers came and asked me to pack my things. I refused to go, they flatly refused to say anything. Eventually they sent me away, and I saw all my stuff at the checkpoint. KGB agents already waited outside, their faces cannot be mixed up with anything else. They said, "Get into the car, we’ll give you a lift", then waited until the train came and gave me a ticket. Freedom, finally! At midnight I was at home, and my mother came.

I don’t think that Lukashenko outplayed everybody with our release once again. He could set us free a year or two ago because people demanded it all the years. He was pressed by the economic situation as he needed loans from the EU so he had to do it at the cost of reputational loss. Lukashenko doesn’t like to act under pressure. It’s his moral loss in this case.

In Belarus, soon there will be new political prisoners, moreover Michail Zhemchuzhny and Andrei Bondarenko, human right activists who helped convicts, are still in prison. They are put pressure upon, I mean status relationship, caste system, all these "cocks" and others. This is exactly what the authorities do against political prisoners and those convicted who fight for their rights.

Of course, it would be better for them if I signed a petition for pardon — I was offered it explicitly only once when I was declared a political prisoner. Then they only made hints. They wanted to show, "Look, these shitty revolutionaries first criticise the authorities, throw Molotov cocktails, and then seek forgiveness".

All ordinary prisoners knew if someone was suddenly set free they signed a petition for pardon. They had a contemptuous attitude, "No big deal, if you fight against Lukashenko, why chicken out then?" And my "pardon" would be used in propaganda. But to be honest, if I was added another 10 years, I cannot guarantee I would refuse to sign a petition.

Igor Olinevich:

I was released all of a sudden. Everybody believed that I was going to be transferred from the barracks with barbed wire to a ward-type room. And in a couple of months I would be convoyed to a regular prison. Oddly enough, I had no special feelings. You lose your emotions at the prison camp.


Nikolay Dedok and Igor Olinevich after their release, photo from personal archive

The release of political prisoners is a moral merit of those who fought for us and shaped public opinion. Without this solidarity we wouldn’t be released, we would serve all the time in prison like the rest of the inmates which the public doesn’t care about.

But if sentences against political prisoners were recognised as unfair, why the decisions of the same judges on the remaining tens of thousands of prisoners are valid by default? I have no idea about the true reasons for our release. Society knows little about what’s happening in ruling upper circles, and I see no point in reading tea leaves.

"Imprisonment and freedom" 

Igor Olinevich:

To what extent freedom in Minsk differs from the lack of freedom in prison? Today, after five years of detention the country is perceived in terms of prison. There’s the same isolation cells, shakedowns, fake violations, collaborators, the boss. The same scribbling, bribery, official lies, showing off, double standards, milking money, injustice. In the prison camp the country outside is called "loose security prison" and it isn’t funny at all.

However, I was surprised that the people on the streets look so relaxed because it fundamentally differs from the atmosphere in the camp. As if I came to another country.

Nikolai Dedok:

When I was released after five years in prison, I noticed drastic changes: people on the streets have fear in their eyes, a way more surveillance cameras were placed, even at night all the pedestrians stay at a red light, although there are no cars nearby. We had the square and silent protests — there’s not a hint now. Imprisonment and freedom are almost the same: the only thing is that in prison the relationship between people is expressed more explicitly.

And yes, prison is a place where people make sexual favours not because of violence but simply because they want to smoke and drink tea. Nobody sends them money, and they are too lazy to earn money by cleaning up. Generally speaking, not everybody wants to work like outside

Николай Дедок и Игорь Олиневич провели в тюрьме около пяти лет. Первый был осужден за несанкционированную антивоенную акцию возле здания Минобороны в Минске. Его приятель был осужден за поджог автомобиля на территории российского посольства в белорусской столице в знак солидарности с защитниками Химкинского леса в 2010 году. Оба белоруса были признаны политзеками Хельсинкским Комитетом и ОБСЕ.

Почему их освободили накануне президентских выборов, что поменялось в Белоруссии и насколько общество готово встретить итоги голосования 11 октября, узнал Дмитрий Окрест.

Лукашенко перехватил тему белорусской независимости

Николай Дедок:

Выборы ничего нового не принесут: ну будет плошча до пяти тысяч человек, потом лайтовый разгон. Лукашенко не захочет картинки с избитыми демонстраторами. И все — Лукашенко опять президент. Народ не стал субъектом политики, белорусы ничего не решают, а все политические активисты в маргинальном положении. Мои надежды только на то, что из-за стремительно ухудшающегося экономического положения начнутся стихийные акции, ведь идут массовые увольнения. Даже когда начнутся выступления из-за кризиса, едва ли оппозиция сможет консолидировать протест.

Плакат в поддержку Николая Дедка, фото из личного архива

Плакат в поддержку Николая Дедка, фото из личного архива

Единственный шанс у белорусской оппозиции себя проявить — если начнется украинский вариант. Но люди твердо усвоили, что после майдана начинается гражданская война, а значит убийства и разрушенные дома. Оппозиционеры попали в непростую ситуацию: Лукашенко перехватил тему белорусской независимости, которой они всю дорогу спекулировали. Часть оппозиции пошла на коллаборационизм. 

Они чуть ли не в открытую говорят, что Лукашенко — единственный гарант независимости. И лучше вместе с ним против Путина, а демократия и права человека подождут. И Лукашенко тоже на развилке: возможна оккупация, как в Крыму, но и пойти на сближения с Европой нельзя — это грозит потерей власти и тюремным сроком.

Раньше я писал на мове [белорусском языке] эпизодично, но сильно поменял отношение после оккупации Крыма, поскольку я не хотел бы жить в стране, где стоят российские войска. Не хотел, чтобы меня называли русским: да, я говорю на русском, но это язык, на котором меня воспитали и у меня не было возможности выбрать. Русский народ должен сам бороться против того, чтобы его ассоциировали со словом «оккупант». Наш белорусский щит против «Русского мира» и всего, что с ним связано, это не белорусская армия, не Лукашенко, а уважение к родной культуре, которое начинается с языка.

Меня очень поразило, что российская пропаганда в тюрьмах имеет колоссальное влияние. Все смотрят российские новости, все ненавидят Америку и бандеровцев, все готовы за Путина разорвать. Они ненавидят Беларусь, потому что сидят здесь и не могут реализовать свои потребительские мечты. До кризиса в России только и слышалось «Освобожусь и уеду в Россию работать».

Игорь Олиневич:

Приспособленчество и пренебрежение личным достоинством, в том числе и оппозиционными политиками на минувших выборах в 2010 году заживо хоронят любые освободительные тенденции народа. Да и теперь такая же ситуация. Неужели кто-то надеется, что люди выйдут на площадь после оглашения результатов выборов на этот раз? Нельзя забывать, что какой народ — такая и политика. 20 лет тирании и печальное историческое наследие в виде большевизма и царизма тяжелым грузом висят на нравственности белорусского общества.

В Беларуси заключенных до сих пор наказывают лишением еды, свиданиями с близкими, информационной изоляцией. Если бы им дали право голосовать, то вряд ли бы кто пошел на выборы. В тюрьме ведь все очевиднее, играть роль добровольного клоуна в этом дешевом театре смешно и унизительно. Там оппозицию почти никто не уважает. За что, спрашивается? За подыгрывание режиму? 

В массе своей зеки ненавидят все, что связано с государством. Для арестантов любая бюрократия — это априори враг. Иначе немыслимо! К тому же бывшие чиновники, которых встречаешь уже и в тюрьме, не молчат о том, как все устроено в коридорах власти на самом деле. Да как еще к власти должны относиться люди, которые живут в почти бесправном, полурабском состоянии? В такой ситуации изменения начнутся тогда, когда народ «дойдет до ручки», что, по всей видимости, уже не за горами.

Солидарность и «помилуха»

Николай Дедок:

Я узнал, что буду свободен не сразу — это был самый обычный тюремный день. Я как нарушитель сидел тогда как обычно в ПКТ, к 6 вечера попили с соседом чаю и вдруг открывают двери. Заходят два офицера типа «собирайся с вещами». Я отказывался идти, они наотрез отказывались что-то сообщить. Выпроводили в итоге, на КПП стояли все мои «кешера» [сумки]. Уже снаружи стояли сотрудники КГБ, такие лица, что не спутаешь ни с чем. Сказали «садись довезем», дождались со мной поезда и дали билет. Все, свобода! В 12 я был дома — пришла мама.

Мне не кажется, что Лукашенко в очередной раз всех обыграл с нашим освобождением. Он мог освободить нас год-два назад, потому что все годы этого требовали люди. Его прижала экономическая обстановка — нужны кредиты от ЕС, и потому пошел на такую репутационную потерю. Лукашенко не любит что-то делать под давлением. Это его моральный проигрыш в нашем случае. 

В Беларуси скоро появятся новые политзаключенные, к тому же сейчас сидят еще правозащитники Михаил Жемчужный и Андрей Бондаренко, помогавшие осужденным. На них оказывают давление, я про статусные отношения, кастовую систему, все эти «петухи» и прочие. Это именно то, что делают органы против политзаключенных и тех осужденных, что борются за свои права.

Конечно, им было бы лучше, если бы я подписал «помилуху» [прошение о помиловании] — напрямик мне предложили один раз, когда признали политическим. Потом только намеки. Они хотели показать «смотрите, сраные революционеры сначала кричат, что против власти, кидают коктейли Молотова, а потом просят прощения».

Все простые заключенные знали, что если кто вдруг шел на волю, то написал «помилуху». Отношение было презрительным: «тоже мне борцы нашлись, если против Лукашенки пошел — чего заднюю включаешь». И моя «помилуха» использовалась бы в пропаганде. Но скажу честно, если бы мне добавили еще 10 лет, то не могу гарантировать, что отказался бы от прошения.

Игорь Олиневич:

Мое освобождение пришло неожиданно. Общее мнение было таково, что меня с зоны [система бараков за колючей проволокой] собираются закрыть в ПКТ [помещение камерного типа]. А уже оттуда через пару-тройку месяцев этапировать в обычную тюрьмю. Особых чувств, как ни странно, не возникло. В лагере отвыкаешь от эмоциональности.

Николай Делок и Игорь Олиневич после освобождения, фото из личного архива

Николай Делок и Игорь Олиневич после освобождения, фото из личного архива

Освобождение политических заключенных — моральная заслуга тех людей, которые за нас боролись и формировали общественное мнение. Без этой солидарности не было бы никакого освобождения, сидели бы до конца, как остальные зеки, до которых обществу дела нет. 

Но раз приговоры в отношении политических были признаны несправедливыми, то почему решения тех же самых судей в отношении остальных десятков тысяч арестантов по умолчанию признаются верными? Истинные причины нашего освобождения мне неизвестны. Обществу мало что известно о происходящем в кругу правящей элиты, гадать на кофейной гуще не вижу смысла. 

«Заключение и свобода»

Игорь Олиневич:

Вот насколько свобода в Минске отличается от несвободы в тюрьме? Сегодня после пяти лет в неволе страна воспринимается сквозь призму тюрьмы. Те же карцера, шмоны, липовые нарушения, ссученные, главпахан. То же бумагомарательство, взяточничество, официальная ложь, показуха, двойные стандарты, выдаивание денег, бесправие. В лагере страну называют «зоной лайтового режима», и смешного в этом нет ни капли. 

Вместе с тем удивил дух расслабленности в людях на улице, ведь это в корне отличается от лагерной атмосферы. Как будто в другую страну приехал.

Николай Дедок:

Выйдя на свободу после пяти лет отсидки, я заметил сильные изменения: на улице у людей в глазах страх, в разы стало больше видеокамер, даже ночью на красный свет все пешеходы стоят, хотя в километре нет машины. Тогда была плошча, были молчаливые протесты — сейчас и намека не будет. Заключение и свобода почти ничем не отличаются: просто в тюрьме отношение между людьми выражено в более обостренной форме.

И да, тюрьма — это то место, где люди оказывают сексуальные услуги не потому что насилие, а просто хочется курить и попить чай. Им денег не шлют, а зарабатывать уборкой лень. В общем-то, как и на воле не все хотят работать…

Originally published: http://spektr.press/zona-lajtovogo-rezhima-pomilovannye-politzeki-o-vyborah-lukashenko/